Brian's
It had to happen, he had to leave me. We've been together for nearly 17 years, 14 of them exclusively. He needed to go, grow, spread his wings while still young, beautiful, before more responsibilities weighed him down.
For almost a year now he's been a little gypsy with only his passport, cell phone and ATM card to keep him company. He's stayed at the best hotels and the worst. Slept by the side of the road in the Italian country side and in a four-posted bed in London. He's worked as a waiter or dish washer in the small cafes across Europe to earn dinner money or buy clothes. And he's given lectures and demonstrations of his techniques at the museums he's visited when instantly recognized as the celebrity he is in his world. The directors of the museums would not let him refuse.
He'd call me every few days, email me when he could and send postcards. Hundreds and hundreds of postcards, from every village, city, museum, B&B, hovel, everywhere and anywhere, a postcard. And then there are the magazines and newspapers. When recognized there would be the inevitable article written about him. The mysterious beautiful exceptional artist who keeps to himself; draws and sketches for a meal. The artist who stays for a few days perhaps a week then disappears. I'd get a package once in a while. Not just the article, the whole newspaper or magazine, one time the whole fucking Sunday Times, giving me the pleasure of reading it cover to cover then cutting out the article to save in the scrap books that I have about him. Seventeen years of articles, clippings, photos, all about him and his talent.
A year, a whole fucking year without him in my bed. But now he's ready to come back, called about 3 weeks ago from Japan. Japan! Saying it was time. He was quite a hit in the orient being so blond, so fair, sought after, wooed by every art patron male and female. But he's had enough.
So now he's coming home, ready to pick up where we left off or start all over. As Ben once put it, ‘the most historic reunification since Germany.' Well now since the first reunification of Brian and Justin.
Justin and Brian. I put him first, he's the better of us. Oh, I'm no slouch, still have my looks, not an ounce gained since the first reunification. Still have my hair, a couple of grays at the temple, I wanted to dye it but he insisted that I not. I sport a beard and mustache cause he likes the way it looks, likes the way it feels when we kiss, when we make love. Love, god I miss him. My agency is doing well, I should say our agencies, there are several branches. I could retire if I wanted to but I like to work, besides I have to keep an eye on things. And on Cynthia, bitch, she runs one of the branches. I couldn't have done it without her or Justin.
Soon I'll go, pick him up at the airport. He wanted to take a cab but I insisted. I just can't wait to see my little golden gypsy, my boy. At 35 he's still my boy, my man, my life.
The whole gang wants to throw him a welcome home party but I put a stop to that. We can get together in a week or two. Justin will need time to adjust, reacclimate, besides I want him all to myself.
A year, fuck!
I see him, going through customs with his backpack, always a backpack. He sees me, god that smile and it's all for me. I can't help but to smile back, cry a little too. I can't hide it anymore, I missed him so much, love him so much. So happy he's home, wants to come back to me, only me.
"Hey Brian"
"Hey Baby"
We hug strong and long.
"You ready to go home?"
"Yeah"
"Any other luggage?"
"Nope, just this."
"Okay then, the jeep awaits."
The ride home is long and tedious as the traffic surrounds us. He's tired, the time changes have taken its toll. His little blond peach fuzz is sprinkled across his chin. He's so adorable and he's sound asleep by the time we make it home.
"Justin baby, we're home."
"Home; I missed our home, missed you."
"Missed you too baby."
We enter the house, yes house. Small enough to be cozy for him, large enough to give me space. He has his studio and I have my office. There are rooms for Gus and his sister. We head for the bedroom, he strips off his clothes as I prepare a shower for him.
"Hungry baby?"
"No, maybe a little, too tired to eat."
"Shower first then sleep, we can eat later."
I was about to leave him alone then he says, "join me?"
My answer is my smile as I take off my clothes, slowly stripping for him. We shower like we always do, I lather and shampoo him, then lather him again and rinse him off. We kiss, our first kiss, sweet deep and passionate. I feel his cock stir against me even though he's so tired. I lower myself to my knees to take him in my mouth, I want to take all of him but I only suck him off. I've missed his beautiful cock. I get him off quickly, we have plenty of time for the rest, our whole lives worth of time.
I towel him off and grab a fluffy robe for him, snuggling him up in it. He shivers a little, it's chilly in the house. He knows I like it cool. I guide him to the bed and sit him on the edge, he's almost asleep sitting there. I make sure his hair is dry before I dress him in his softest warmest sweat pants and long sleeved t-shirt. I lay him in the middle of our bed drawing the sheets and duvet about him. I cuddle close, warming him with my body. Holding him close as he murmurs ‘I love you' and drifts off into a deep sleep.
He's home.
I watch him sleep, looking 10 years younger than his 30-something years. Looking like the sweet angel who came in under the wire all those years ago. He's home. He's mine, all mine. Home safe in my arms, in our bed.
Где-то в будущем.
Брайан:
Это неизбежно должно было случиться. Он все равно бы раньше или позже бросил меня. Мы провели вместе почти семнадцать лет, четырнадцать из которых мы хранили друг другу верность. Он должен был уйти, повзрослеть, расправить крылья. Он должен был это сделать, пока он ещё молод, красив, пока бремя ответственности не пригнуло его к земле.
Уже почти год он живёт, как цыган. Компанию ему составляют лишь паспорт, сотовый телефон и банковская карта. Ему доводилось ночевать в лучших отелях мира и в худших. Ему доводилось засыпать прямо на земле у просёлочной дороги в Италии и в кровати с балдахином в Лондоне. Ему доводилось работать официантом или посудомойщиком во множестве кафешек по всей Европе ради того, чтобы заработать себе на ужин или на новую одежду. Ему доводилось читать лекции и демонстрировать технику письма прямо в музеях. Это случалось после того, как кто-нибудь из посетителей внезапно узнавал его. Причём, директора этих музеев никогда не позволяли ему отказаться.
Он звонит мне каждые два-три дня, пишет мне на почту, когда есть такая возможность, и присылает открытки. У меня хранятся сотни сотен открыток из каждой деревни, города, музея, пансиона, отеля, короче, по открытке отовсюду, где он побывал. А ещё у меня есть журналы и газеты. Как только его где-нибудь узна`ют, о нём неизбежно появляется статья. Статья о загадочном исключительном художнике, который всегда держится особняком, который встает к мольберту или берётся за карандаш только ради того, чтобы было на что купить еды. Он — художник, который задерживается в одном месте всего на пару дней, редко на неделю, а затем исчезает. Периодически я получаю бандероли. Не просто одну статью, а целую газету или журнал. Однажды мне прислали, блять, Санди Таймс, благодаря чему я имел удовольствие прочесть эту газету от первой до последней страницы, а затем вырезать интересующую меня статью, чтобы вклеить её в один из специальных альбомов, где у меня хранятся посвященные ему вырезки. Эти семнадцать лет задокументированы статьями, вырезками, фотографиями. Всё - только о нём и о его таланте.
Прошёл год. Целый, блять, год без него в моей постели. Но теперь он готов вернуться. Сам мне об этом сообщил, позвонив три дня назад из Японии. Из Японии! Позвонил и сказал, что время пришло. На востоке он особенно популярен. Возможно, по причине светлых волос и светлой кожи. Там его всегда рады видеть, им восхищаются все поклонники искусств, как мужчины, так и женщины. Но он сказал, что сыт этим по горло.
Он возвращается домой. Он готов продолжить жизнь с того места, где мы сделали остановку, или начать всё заново. Как однажды выразился Бен: «Это самое знаменательное воссоединение после объединения Германии». Ну, по крайней мере, самое знаменательное после воссоединения Брайана и Джастина.
Джастин и Брайан. Я всегда называю его имя первым. Он — лучшая половина из нас двоих. Ах да, я ещё не горблюсь, я никак не изменился и не набрал ни унции с того первого воссоединения. Волосы у меня по-прежнему свои, появилась лишь пара седых волосков на висках. Я хотел их покрасить, но он настоял, чтобы я этого не делал. Я отрастил бороду и усы, потому что ему это нравится. Ему нравятся ощущения, которые они дают, когда мы целуемся, когда мы занимаемся любовью. Да, любовью. Боже мой, как же мне не хватает его. У меня в агентстве всё хорошо. Наверное, мне следовало бы сказать «у нас в агентствах», поскольку, я теперь владелец нескольких филиалов. Я уже много лет назад, если бы у меня возникло такое желание, мог отойти от дел. Но я люблю работать, кроме того, должен же я присматривать за тем, как идут дела. Да и за Синтией нужен глаз да глаз. Эта стервища теперь руководит одним из филиалов. Я бы никогда не добился того, что имею сейчас, если бы не она и не Джастин.
Скоро мне надо будет выходить из дома и ехать за ним в аэропорт. Он хотел приехать на такси, но я настоял, что встречу его сам. Я безумно хочу поскорее увидеть моего бледнокожего цыгана, моего мальчика. В свои тридцать пять он по-прежнему мой мальчик, моя половинка, моя жизнь.
Наша ненормальная семейка хочет устроить вечеринку в честь его возвращения, но я наложил на эту затею вето. Через неделю, а ещё лучше — через две, мы вполне можем и собраться. Джастину нужно время, чтобы привыкнуть и акклиматизироваться, да и я хочу, чтобы он принадлежал только мне.
Целый, блять, год!
И вот, я его вижу. Он проходит через таможню. При нем лишь рюкзачок. Он всегда путешествует только с одним рюкзачком. Вот он меня увидел. Боже, какая улыбка, и она предназначена только мне. Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ, и даже смахиваю слезу. Я больше не могу скрывать свои чувства, я слишком по нему скучал. Как же сильно я его люблю. Я так счастлив, что он дома, что он захотел вернуться ко мне, только ко мне.
— Привет, Брайан!
— Привет, малыш!
Мы обнимаемся и долго не можем разомкнуть объятий.
— Ну что, готов ехать домой?
— Да.
— Ещё багаж есть?
— Нет, только рюкзак.
— В таком случае — Джип ждёт.
Поездка домой бесконечна и скучна, так как весь город превратился в одну сплошную пробку. Он устал, сказывается смена часовых поясов. На подбородке — светлая щетина, напоминающая пух персика. С ней он выглядит так мило. Когда мы подъезжаем к дому, он уже спит.
— Джастин, малыш, мы дома.
— Дом… Как же я скучал по нашему дому, я скучал по тебе.
— Я тоже скучал по тебе, малыш.
Мы входим в дом. Да-да, в дом. Он достаточно небольшой, чтобы он чувствовал себя в нем уютно, и достаточно просторный, чтобы я не чувствовал себя запертым в четырёх стенах. У него — своя студия, у меня — кабинет. Есть комнаты для Гаса и его сестры. Мы сразу направляемся в спальню. Он начинает раздеваться, я иду в душ, чтобы отрегулировать воду так, как он любит.
— Проголодался, малыш?
— Нет. Ну, может, чуть-чуть. Но я слишком устал, чтобы есть.
— Тогда иди в душ, потом ложись спать, а поедим позже.
Я уже собрался оставить его в душе одного, когда он произнёс:
— Присоединишься?
Я улыбнулся в ответ и принялся намеренно медленно раздеваться, специально устраивая для него что-то наподобие стриптиза. Мы моемся в душе так, как мы это делаем всегда. Я намыливаю его, мою ему волосы шампунем, потом снова намыливаю его, а потом ополаскиваю. Мы целуемся. Это наш первый поцелуй. Такой долгий и такой страстный. Я чувствую, как его член утыкается в меня. И это несмотря на то, что он ужасно устал. Я опускаюсь на колени и вбираю его в себя. Я хочу взять его здесь и сейчас, но я просто отсасываю ему. Как же я соскучился по этому прекрасному члену. Я быстро довожу его до разрядки. Времени на остальное у нас теперь с избытком. До конца наших дней мы будем принадлежать только друг другу.
Я вытираю его полотенцем, приношу ему пушистый халат и заворачиваю его в него. Он немного дрожит. В доме прохладно. Он знает, что я не люблю, когда жарко. Я довожу его до кровати и усаживаю на край. Он сидит, но глаза уже закрываются. Я насухо вытираю ему волосы и переодеваю его в наимягчайшие тёплые домашние штаны и футболку с длинными рукавами. Я укладываю его в центр нашей кровати и накрываю простынёй и одеялом. Потом я пристраиваюсь рядом, согревая его теплом своего тела. Я прижимаю его к себе как можно крепче. Он шепчет: «Я тебя люблю» — и тут же засыпает.
Он дома.
Я смотрю, как он спит. Он выглядит лет на десять моложе, чем его тридцатилетние сверстники. Он похож на того ангела, который сумел пробраться под колючую проволоку много лет назад. Он дома. Он мой. Он весь мой. Он дома. Он в безопасности. Он в моих объятьях. Он в нашей постели.
Мы воссоединились. Во второй раз. Мы вместе. И теперь это навсегда.
Брайан:
Это неизбежно должно было случиться. Он все равно бы раньше или позже бросил меня. Мы провели вместе почти семнадцать лет, четырнадцать из которых мы хранили друг другу верность. Он должен был уйти, повзрослеть, расправить крылья. Он должен был это сделать, пока он ещё молод, красив, пока бремя ответственности не пригнуло его к земле.
Уже почти год он живёт, как цыган. Компанию ему составляют лишь паспорт, сотовый телефон и банковская карта. Ему доводилось ночевать в лучших отелях мира и в худших. Ему доводилось засыпать прямо на земле у просёлочной дороги в Италии и в кровати с балдахином в Лондоне. Ему доводилось работать официантом или посудомойщиком во множестве кафешек по всей Европе ради того, чтобы заработать себе на ужин или на новую одежду. Ему доводилось читать лекции и демонстрировать технику письма прямо в музеях. Это случалось после того, как кто-нибудь из посетителей внезапно узнавал его. Причём, директора этих музеев никогда не позволяли ему отказаться.
Он звонит мне каждые два-три дня, пишет мне на почту, когда есть такая возможность, и присылает открытки. У меня хранятся сотни сотен открыток из каждой деревни, города, музея, пансиона, отеля, короче, по открытке отовсюду, где он побывал. А ещё у меня есть журналы и газеты. Как только его где-нибудь узна`ют, о нём неизбежно появляется статья. Статья о загадочном исключительном художнике, который всегда держится особняком, который встает к мольберту или берётся за карандаш только ради того, чтобы было на что купить еды. Он — художник, который задерживается в одном месте всего на пару дней, редко на неделю, а затем исчезает. Периодически я получаю бандероли. Не просто одну статью, а целую газету или журнал. Однажды мне прислали, блять, Санди Таймс, благодаря чему я имел удовольствие прочесть эту газету от первой до последней страницы, а затем вырезать интересующую меня статью, чтобы вклеить её в один из специальных альбомов, где у меня хранятся посвященные ему вырезки. Эти семнадцать лет задокументированы статьями, вырезками, фотографиями. Всё - только о нём и о его таланте.
Прошёл год. Целый, блять, год без него в моей постели. Но теперь он готов вернуться. Сам мне об этом сообщил, позвонив три дня назад из Японии. Из Японии! Позвонил и сказал, что время пришло. На востоке он особенно популярен. Возможно, по причине светлых волос и светлой кожи. Там его всегда рады видеть, им восхищаются все поклонники искусств, как мужчины, так и женщины. Но он сказал, что сыт этим по горло.
Он возвращается домой. Он готов продолжить жизнь с того места, где мы сделали остановку, или начать всё заново. Как однажды выразился Бен: «Это самое знаменательное воссоединение после объединения Германии». Ну, по крайней мере, самое знаменательное после воссоединения Брайана и Джастина.
Джастин и Брайан. Я всегда называю его имя первым. Он — лучшая половина из нас двоих. Ах да, я ещё не горблюсь, я никак не изменился и не набрал ни унции с того первого воссоединения. Волосы у меня по-прежнему свои, появилась лишь пара седых волосков на висках. Я хотел их покрасить, но он настоял, чтобы я этого не делал. Я отрастил бороду и усы, потому что ему это нравится. Ему нравятся ощущения, которые они дают, когда мы целуемся, когда мы занимаемся любовью. Да, любовью. Боже мой, как же мне не хватает его. У меня в агентстве всё хорошо. Наверное, мне следовало бы сказать «у нас в агентствах», поскольку, я теперь владелец нескольких филиалов. Я уже много лет назад, если бы у меня возникло такое желание, мог отойти от дел. Но я люблю работать, кроме того, должен же я присматривать за тем, как идут дела. Да и за Синтией нужен глаз да глаз. Эта стервища теперь руководит одним из филиалов. Я бы никогда не добился того, что имею сейчас, если бы не она и не Джастин.
Скоро мне надо будет выходить из дома и ехать за ним в аэропорт. Он хотел приехать на такси, но я настоял, что встречу его сам. Я безумно хочу поскорее увидеть моего бледнокожего цыгана, моего мальчика. В свои тридцать пять он по-прежнему мой мальчик, моя половинка, моя жизнь.
Наша ненормальная семейка хочет устроить вечеринку в честь его возвращения, но я наложил на эту затею вето. Через неделю, а ещё лучше — через две, мы вполне можем и собраться. Джастину нужно время, чтобы привыкнуть и акклиматизироваться, да и я хочу, чтобы он принадлежал только мне.
Целый, блять, год!
И вот, я его вижу. Он проходит через таможню. При нем лишь рюкзачок. Он всегда путешествует только с одним рюкзачком. Вот он меня увидел. Боже, какая улыбка, и она предназначена только мне. Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ, и даже смахиваю слезу. Я больше не могу скрывать свои чувства, я слишком по нему скучал. Как же сильно я его люблю. Я так счастлив, что он дома, что он захотел вернуться ко мне, только ко мне.
— Привет, Брайан!
— Привет, малыш!
Мы обнимаемся и долго не можем разомкнуть объятий.
— Ну что, готов ехать домой?
— Да.
— Ещё багаж есть?
— Нет, только рюкзак.
— В таком случае — Джип ждёт.
Поездка домой бесконечна и скучна, так как весь город превратился в одну сплошную пробку. Он устал, сказывается смена часовых поясов. На подбородке — светлая щетина, напоминающая пух персика. С ней он выглядит так мило. Когда мы подъезжаем к дому, он уже спит.
— Джастин, малыш, мы дома.
— Дом… Как же я скучал по нашему дому, я скучал по тебе.
— Я тоже скучал по тебе, малыш.
Мы входим в дом. Да-да, в дом. Он достаточно небольшой, чтобы он чувствовал себя в нем уютно, и достаточно просторный, чтобы я не чувствовал себя запертым в четырёх стенах. У него — своя студия, у меня — кабинет. Есть комнаты для Гаса и его сестры. Мы сразу направляемся в спальню. Он начинает раздеваться, я иду в душ, чтобы отрегулировать воду так, как он любит.
— Проголодался, малыш?
— Нет. Ну, может, чуть-чуть. Но я слишком устал, чтобы есть.
— Тогда иди в душ, потом ложись спать, а поедим позже.
Я уже собрался оставить его в душе одного, когда он произнёс:
— Присоединишься?
Я улыбнулся в ответ и принялся намеренно медленно раздеваться, специально устраивая для него что-то наподобие стриптиза. Мы моемся в душе так, как мы это делаем всегда. Я намыливаю его, мою ему волосы шампунем, потом снова намыливаю его, а потом ополаскиваю. Мы целуемся. Это наш первый поцелуй. Такой долгий и такой страстный. Я чувствую, как его член утыкается в меня. И это несмотря на то, что он ужасно устал. Я опускаюсь на колени и вбираю его в себя. Я хочу взять его здесь и сейчас, но я просто отсасываю ему. Как же я соскучился по этому прекрасному члену. Я быстро довожу его до разрядки. Времени на остальное у нас теперь с избытком. До конца наших дней мы будем принадлежать только друг другу.
Я вытираю его полотенцем, приношу ему пушистый халат и заворачиваю его в него. Он немного дрожит. В доме прохладно. Он знает, что я не люблю, когда жарко. Я довожу его до кровати и усаживаю на край. Он сидит, но глаза уже закрываются. Я насухо вытираю ему волосы и переодеваю его в наимягчайшие тёплые домашние штаны и футболку с длинными рукавами. Я укладываю его в центр нашей кровати и накрываю простынёй и одеялом. Потом я пристраиваюсь рядом, согревая его теплом своего тела. Я прижимаю его к себе как можно крепче. Он шепчет: «Я тебя люблю» — и тут же засыпает.
Он дома.
Я смотрю, как он спит. Он выглядит лет на десять моложе, чем его тридцатилетние сверстники. Он похож на того ангела, который сумел пробраться под колючую проволоку много лет назад. Он дома. Он мой. Он весь мой. Он дома. Он в безопасности. Он в моих объятьях. Он в нашей постели.
Мы воссоединились. Во второй раз. Мы вместе. И теперь это навсегда.
